ЧУЖОЙ

30.08.2012

Во времена советского информационного голода, любимым источником информации для граждан СССР, был журнал Новый мир. Однажды, открыв свежий номер журнала, я обнаружил рассказ польского писателя о судьбе польской еврейки, прошедшей ужас немецкого концентрационного лагеря. Этот рассказ произвёл на меня неизгладимое впечатление. Смысл этого рассказа сводился к тому, что женщине с двумя маленькими детьми, привезенной в вагоне для скота к воротам Освенцима, был предложен выбор. Офицер СС, увидев детей, подошел к ней и сказал: Взять можно одного ребёнка. Второго в ту очередь.
Очередь из стариков и детей, медленно тянулась к дому с высокой трубой, из которой безостановочно валил чёрный едкий дым. К дому, не оставлявшему иллюзии по поводу своего назначения.
Времени на раздумье у неё не было, и она решила спасти хотя бы одного из детей. Она выбрала сына постарше. Он был здоровьем крепче маленькой дочки. Она произнесла дочке: Иди.
Малышка молча пошла к старикам и двинулась в сторону пекла, всё время, оборачиваясь и смотря большими печальными глазами.
Сын не выжил. Мать после освобождения эмигрировала в США. Глаза дочки не давали ей покоя до конца её дней.
Жизнь Феди до шести лет была безоблачной и насыщенной яркими красками, которые бывают только в счастливом детстве. В шесть Фединых лет, родители решили завести второго ребёнка. Федя с радостью встретил появление на свет младшего брата. Он стоял над детской кроваткой, и думал, глядя на сморщенную крошку только что привезенную из родильного дома: Это мой брат.
Он не знал, что в эти самые минуты его детство закончилось.
Родители, как это принято, всё своё внимание и любовь стали уделять новорождённому. Федя взирал на эту идиллию со стороны. Именно, со стороны, так как Федина мама, из стройной красивой экстравертки быстрыми темпами поправляясь, стала частью интровертной подсистемы в семье. Федя, обделённый вниманием родителей, предоставленный сам себе, оказался на периферии экстравертной подсистемы семьи. Масса интровертной подсистемы, значительно перевешивала массу экстраверта Феди. Напряжение в семье возрастало. Правосторонняя асимметрия Феди зашкаливала. Временами, когда он давал выход эмоциям, он был похож на ребёнка аутиста. Он выл, кривлялся и пел громко песни, не понимая, зачем он это делает. Мать, озабоченная младшим братом, расстроенная своими неожиданными формами, искоса поглядывала на Федю с растущим раздражением. Первый звонок прозвенел, когда Федя, углублённый в игру, почувствовал жгучую боль в щеке. Это буханка чёрного хлеба, запущенная в Федю матерью, по касательной оцарапала щеку. Он удивлённо посмотрел в злые глаза матери и спросил: За что?
Через несколько недель прозвенел второй звонок. В то время, как Федя нагнулся, поправляя вагончик на железной дороге, над его головой глухо ударилась увесистая хрустальная рюмка. В этот раз он не посмотрел в глаза матери. Его внимание было занято почему-то не разбившейся рюмкой, и испуганными глазами отца.
Третьего звонка долго ждать не пришлось. Увлечённый игрой в солдатики, он вдруг заметил, что на огромной скорости, прямо ему в голову с видом торпеды собственной персоной летит утюг. В последний момент, он слегка отклонил голову, предоставил утюгу выбрать себе новую цель. После этого случая, Федя решил не искушать судьбу, и ушел на улицу. Улица приняла Федю в распростёртые объятья. Он жил в доме метростроевцев. Дети шахтёров со всего СССР, бесшабашно носились по улицам его родного квартала с утра до вечера.
Школа. Это просто песня. К несчастью Феди, его районной школой оказалась элитная школа с усиленным изучением английского языка, в которую негласно ученики отбирались по национальному признаку. Федя оказался не той национальности, но с зашкаливающей правосторонней асимметрией мозга. С первого же момента учительница, по её словам, прошедшая все окопы отечественной войны, увидала в Феде конкурента. Экстравертность Феди не оставляла ей шанса. Явное лидерство Феди было признано классом безоговорочно. В элитной школе учителя страдали психологическим критинизмом. Все, кроме одной – учительницы физкультуры. Она быстро нашла к Феде подход, и стала на длинные годы учёбы другом и утешителем. Началась неприкрытая травля со стороны учителей, и протест, выраженный в поведении со стороны Феди. Каждый вечер, возвращаясь домой со школы, и неся тетради с двойками и единицами, он проходил мимо старой липы. Он знал, что его ждёт дома в лучшем случае ремень, в худшем, что под руку попадётся. Ствол липы был огромен. Она много повидала на своём веку. Посредине ствола, у неё было дупло, чем-то напоминающее почтовый ящик. В этот почтовый ящик, регулярно стали лететь Федины тетради и дневники. В один прекрасный момент, на старую липу налетела буря, вывернула её с корнем и поломала, засыпав всю улицу содержимым. Кто-то аккуратно собрал макулатуру и отнёс в школу прямо на стол Фединой классной учительнице…
Музыка. Какая-то добрая душа, надоумила родителей сделать из Феди пианиста. Придя из школы, он обнаружил новенькое, блестящее чёрным лаком пианино. Естественно, новая игрушка обрадовала Федю. Но радость была скоротечной. Начались суровые музыкальные будни. Ребёнок с улицы, как называли в школе Федю учителя, и пианино два не пересекающиеся множества. Сидеть часами, и старательно отрабатывать движение пальцев на клавишах, не позволял Феде его собственный мозг, вернее семейная система, нагнетавшая в его мозге напряжения. Ему хотелось встать и бежать далеко от палки – неотъемлемой части фортепиано, от этого чёрного чудовища с белыми зубами, от родителей не понимавших, что у Феди нет ни слуха, ни желания становится Шестаковичем.
Отец. Однажды придя с работы, он радостно заявил, что ему на работе выделили участок для строительства дачи. Вот тут Федина энергия нашла своё применение. Первый построенный собственными руками сарайчик, своя крыша над головой, ни с чем несравнимое чувство. Он стоял с отцом под крышей, по которой стучали капли дождя, и слушал, как отец всё время повторял: Для тебя с братом строим дачу.
В выходные Федя ехал на дачу, и пытался из песка сделать землю, роя ямы для деревьев и кустов, и засыпая их землёй и глиной. Чья-то идея – вырыть под домом гараж, спаяла на несколько месяцев Федю с тачкой. Окончив с котлованом, Федя стал бетономешалкой. Потом носильщиком кирпичей и раствора. Потом пошли толстые трубы для забора и скважина, будь она неладна.
В какой-то момент он увлёкся выращиванием тюльпанов. На песке ему выделили участок два на два метра. Он натаскал с речки ила, купил луковицы, и о чудо! На удивление родителей и соседей, на даче появился островок, нет оазис из красивых, больших, красных тюльпанов. Родители с важным видом раздавали букеты соседям, хвалившим нового Мичурина.
На следующий год. Мать, пытавшаяся безуспешно культивировать чеснок, слегка подвинула Федю на участок дачи, где хранился строительный мусор. Летом на этом месте, красовались кусты с помидорами разных сортов и форм.
Брат. Федя с братом жили в одной комнате. Однажды в этой комнате появилась девушка брата. Появилась и осталась. Федя поселился на кухне. Долго ему не пришлось жить на кухне. К нему подошла мать, и категоричной форме сказала: Уходи и женись. Он ушел.
Дом жены его встретил апогеем внутрисиловой войны в системе, состоящей из большого количества родственников. Война велась не на жизнь, а на смерть. Напряжения и маятники отравляли домочадцам жизнь. В коридоре и на кухне царила неприкрытая ненависть.
Первой ушла в мир иной мать жены, не выдержав напора старшей сестры мужа. Потом отец. За ним дядя. Легче не стало. Война вошла в новое русло событий…
Дача. Однажды ранней весной Федя приехал на дачу, притащив с собой рассаду для помидоров и перцев. Мать, увидев Федю с ношей, сказала: Помидоры садить негде, и вообще ты тут не хозяин.
Хозяйка осваивала второй этаж только что отстроенного дома. Феде выделили маленькую комнату для гостей.
Жена. Внутрисиловая гражданская война в семье закончилась перемирием. Все разъехались по разным квартирам. Наступила тишина и покой. Федя был не большой специалист по живописи. Но ему нравились картины с детства. Маленькая коллекция живописи всегда украшала стены старой квартиры. В новой просторной квартире он решил облагородить стены пейзажами Крыма и старых улочек. Повесить картину в спальне, по мнению жены, оказалась плохой идеей. На кухне как-то, то же места не нашлось. В пустую гостиную, его с картины просто не пустили. Осталась прихожая. Он повесил картину, подаренную ему другом художником над компьютером. Однажды придя с работы домой, он увидел свою картину сломанную, лежащую печально в углу прихожей. Глядя на неё, он понял, что в этом доме он чужой.