егэ и Очень Достойный Текст

30.08.2012

А-ля "фраза дня":
Потрясающе утро, замечательный день! А я потащилась тухнуть на егэ...
                                          
Дело в том, что сегодня проводилось репетиционное егэ по русскому. Да, начало было всего в 12 часов - но это и хуже, весь день разбивается.
Часть С в егэ по русскому - написание эссе по предложенному тексту. Но знаете... Я не могу писать эссе, если плачу от текста. Мне попался отрывок из произведения совеменной писательницы Дины Рубиной. Она замечательно пишет. В тексте было несколько фраз, от которых подкатывали слезы. Не знаю, цепляли...
                                          
Прочитайте. Этот текст стоит 2-3 потраченных на него минут.
                                          

Дина Рубина, из произведения "На солнечной стороне улицы"

С воцарением в доме черного полированного ящика, в откинутой крышке которого многие годы затем неустанно отражалась моя оцепенелая тоска, началась новая, музыкальная эра в семье.

Сначала целый год трамваем с пересадкой ездила на другой конец города к учительнице музыки. Стояла необычно холодная для Ташкента зима — на мое детство их выпало две, кажется... От трамвая до дома учительницы еще бежала минут двадцать по морозу. Зачем? Не могу вообразить, чтобы я отправила свою дочь ехать трамваями в такую даль, за чем бы то ни было. (Правда, по мнению всех родственников, моя дочь невероятно разбалована, да и нет трамваев в наших иерусалимских краях...)

Зато перед выходом учительница заставляла меня выпить стакан горячего чаю. "Из дому надо выходить с запасом тепла", — говорила она, и одной этой фразой вот уже сорок лет прочно обитает в моей памяти.

Итак, к учительнице минут двадцать надо было бежать петлястыми переулками и заброшенными пустырями. Бог знает — какие опасности ждали там восьмилетнюю девочку... Раза два я чудом ускользала от обидчиков. Господи, во имя чего все это было, — во имя "Полонеза" Огинского?

Помню, как однажды заметелило и долго, долго не было сначала одного трамвая, потом минут сорок я стояла на пересадке, ждала другой, потом, подвывая, бежала в бушующей снежной пене домой...

Когда позвонила в дверь, мама открыла и сказала бодро:

— Замерзла? Иди пирожки с картошкой кушать!

Я сидела за столом с тугой картофельной щекой, каменные коленки сладко отмерзали, пальцы ног болели, за окном крутила, юлила, валила мучная, свитая в косицы и веревки сволочь, и я поверить не могла, что еще несколько минут назад погибала (в этом я была уверена!) там, одна, на дороге.

Детское одиночество — я говорю о чувстве — может сравниться только со старческим. Самый любимый ребенок в семье, как и обласканный всеми детьми и внуками дед, независимо от обстоятельств может чуять этот космический холод еще-уже близкой бездны. Одни еще недалеко ушли, другие подбираются все ближе.

Кажется, мама была очень довольна, что я не пропустила урока. Наверное, она была права в чем-то существенно важном. Например, в том, что ребенку следует прививать чувство ответственности.

Провались оно все пропадом. Я прожила большую часть жизни, послушайте. Ни за что и никогда не заставляйте детей преодолевать препоны этого проклятого мира. В метельный вечер пусть они сидят дома. И тогда, милосердный Господь, есть надежда, что все они останутся живы.