Вещи как знаки. Часть 2

04.10.2012


Впрочем, со вкусом как таковым связан отдельный круг проблем.

В отличие от стиля, вкус все таки бывает Хороший и Плохой. Во все времена одни люди, следовавшие моде и стилю своей эпохи, отличались хорошим вкусом, другие – дурным. Очевидно, тем не менее, что само понятие «хорошего/дурного» вкуса тоже исторически обсусловлено.

Современный «хороший» вкус В среднем склоняется к относительному функционализму и минимализму и не поощряет «избыточность», будь то пышные складки на занавесях и покрывалах, ножки мебели в виде львиных лап, причудливо изогнутые позолоченные ручки у чашек и ваз или увековеченные Гоголем «фестончики».

А ведь в свое время эти самые «фестончики», равно как и тяжелые занавеси и кресла с ножками в виде львиных лап, были свидетельством хорошего вкуса! Стили и вкусы меняются, но со временем они стали меняться все быстрее. И столь свойственное нынешним молодым людям беспамятство и почти детское увлечение всем «новым» есть не столько факт Возраста, сколько факт Эпохи и Культуры.

Это хорошо сформулировал современный поэт Д. А. Пригов: «Если раньше сквозь неподвижную точку истины проносились поколения, то теперь мимо ошарашенного человека свищут стили и направления, не успевающие изжить себя до конца и даже иногда доказать свою самоотдельность и правоту».

Действительно, некогда культурное поколение захватывало до двух трех поколений биологических: черты стиля и вкуса родителей являлись в виде несомненных истин не только детям, но и внукам. По мере нарастания скорости процессов перемен культурные поколения вначале совпали с поколениями биологическими – выросшие дети стали воспринимать критически тот стиль, который для их родителей был соприродным.

Ныне же, по мнению Пригова, «культурное поколение» сократилось до пяти семи лет. Получается, что человек растет в пределах доминирования одного стиля, взрослеет в пределах другого, учится при третьем, выходит на культурную арену – при четвертом.

Когда же человек утверждает себя как активный творец «своего» стиля? И откуда этому «своему» взяться, как не из причудливой смеси всего предшествующего?

Отношения между «старинным», «старым» и «новым» всегда зависят от более общих характеристик культуры, от доминирующих в ней установок на преемственность или, наоборот, на разрыв с прошлым.

Это в Японии любой бытовой предмет, будь то малозаметная плошка для риса или чашечка для сакэ, традиционно считается тем прекраснее, чем дольше она живет в семье, чем больше людей ею пользовались. Естественная патина времени там ценится сама по себе: позеленевшая старая медь – это свидетель, как и деревянная миска, отполированная руками людей разных поколений.

Возрождающаяся сейчас у нас «мода на старину» с этим понятием «старого» как носителя общей памяти и уже в силу этого Ценного и Прекрасного не имеет ничего общего.

Исторически это объяснимо.

Слишком долго в России все «прежнее» считалось ненужным. Заинтересованное отношение к быту и предметному окружению объявлялось «мещанством». Красивым предлагалось считать только новое и полезное, но полезное не вообще, а созданное для «нового» человека в контексте строительства нового, невиданного коммунистического мира. Когда Маяковский в рекламе Моссельпрома провозгласил: «Нами оставляются от старого мира только папиросы „Ира“», – это была вовсе не шутка.

Мы знаем, чем это обернулось для страны.

Для вас это далекое прошлое, однако оно продолжает отбрасывать тень и на ваше настоящее, потому что из Истории – что с заглавной, что со строчной буквы – ничто не исчезает бесследно.


Вас заинтересует